В трех своих экспериментах мы исследовали имплицитные поведенческие составляющие лживых и правдивых коммуникаций (Mehrabian, 1971а). Здесь использовалось множество примеров различных ситуаций, в которых испытуемый сообщал собеседнику что-то правдивое или лживое. Все виды поведения, о которых мы упомянули при обсуждении воспринимаемой и намеченной убедительности, регистрировались и оценивались в баллах.
Результаты двух экспериментов Меграбяна (1971а) показывают, что непосредственность по отношению к адресату выше, когда человек говорит правду, а не обманывает. В ходе первого эксперимента испытуемому или обещали награду за успешный обман, или угрожали, что он получит удар электрическим током, если обман будет раскрыт. Испытуемые, которым пообещали награду, были более открыты, когда говорили правду, а
не обманывали, но подобного значимого различия не обнаружилось, когда испытуемым угрожали электрошоком. Во втором эксперименте использовалось изображение обмана и правдивости в ходе ролевой игры. Было обнаружено, что испытуемые более открыты, разыгрывая правдивое общение, по сравнению с изображением обмана.
Различий в степени расслабленности между правдивым и обманным поведением ни в одном из экспериментов обнаружено не было. Испытуемые в первом эксперименте, которые ожидали возможной награды, были более расслабленны, чем испытуемые во втором эксперименте, ожидавшие возможного удара током. Второй эксперимент также показал, что мужчины, в общем, были более расслаблены, чем женщины. Наконец, в третьем эксперименте помощник экспериментатора убеждал испытуемых сжульничать в исследовании экстрасенсорного восприятия, поэтому их желание обмануть в ходе последующего интервью с экспериментатором было максимальным.
Таким образом, исследования обмана подтвердили надежность показателей расслабленности и позволили предположить наличие взаимосвязи между открытостью позы и обманной, в противоположность правдивой, коммуникацией, хотя взаимосвязей между уровнем активности и обманом установить не удалось.
Существующие на настоящий момент экспериментальные данные задают предварительную основу дня группировки вербальных и невербальных коммуникационных знаков и показывают первоочередную значимость каждого из трех множеств знаков в разнообразных социальных ситуациях. Эти три множества знаков предоставляют способ объективного описания социального взаимодействия. Чтобы двигаться дальше в изучении взаимосвязей между этими знаками и их соотношением с личностью участников и социальными ситуациями, в которых происходит взаимодействие, в следующем разделе мы затронем вопрос о теоретической значимости подобной классификации.