Мы располагаем литературными данными, которые позволяют восстановить основные тенденции в понимании проблемы «бессознательного», характерные для непсихоаналитически-ориентированных течений в психологии и психопатологии начала нашего века. В 1910 г. в Бостоне (США) состоялось совещание, отразившее разные существовавшие тогда подходы к этой проблеме.
Мы не будем сейчас задерживаться на толковании «бессознательного», которое дал Hartmann, хотя в определенных кругах иррационалистически настроенной буржуазной интеллигенции конца XIX века эти идеи Hartmann были очень популярны. Являясь типичным представителем идеалистического понимания «бессознательного», Hartmann пошел по пути спекуляций, заранее исключивших для него возможность сколько-нибудь адекватного толкования проблемы, анализу которой он посвятил по существу всю свою жизнь. Он явился, если давать оценку в историческом аспекте, по существу, последней фигурой среди пытавшихся решать вопрос о «бессознательном» с позиций гегелевского объективного идеализма.
Количество высказываний подобного отрицательного, скептического стиля можно было бы значительно увеличить. Однако вряд ли это необходимо. Из сказанного достаточно ясно, что сильной стороной этого негативного, «физиологического» направления являлись простота лежащей в его основе логической схемы и единство мнений по главным вопросам среди его сторонников. Приверженцам же реальности неосознаваемой психической активности не хватало именно этих сильных сторон.
Подход к проблеме «бессознательного» Janet, Prince, Hart
Сторонники идеи «бессознательного», выступившие на Бостонском совещании, не могли ясно ответить на основные вопросы, сохраняющие трудно устранимый оттенок парадоксальности: что представляет собой мысль, восприятие или воспоминание, не имеющие возможность стать предметом наблюдения для сознания, в котором они возникли? Существует ли метод, позволяющий изучать эти своеобразные психические акты? Каковы закономерности их динамики и их отношение к сознанию? На все эти неизбежно возникающие вопросы участники Бостонского симпозиума, не принадлежащие к «физиологическому» лагерю,, давали разноречивые и подчас очень мало обоснованные и неопределенные ответы. Из этих ответов отчетливо вытекало, что их авторов объединяло в гораздо большей степени полуинтуитивное убеждение в реальности неосознаваемых форм психики, чем сколько-нибудь строгие представления по поводу свойств и роли последних.
Характерна в этом отношении позиция Janet. Будучи поставлен перед необходимостью уточнить свое представление о «бессознательном», Janet уклонился по существу от критики тех, кто отрицал существование неосознаваемых форм психики. Он подчеркнул, что понятие «бессознательного» применялось им при описании только определенных психических нарушений: синдромов расстройства личности, отчуждения частей собственного тела, нарушения «схемы тела», которые наблюдаются иногда при истерии. В этих состояниях, как и в глубоких фазах гипнотического сна, приходится, по Janet, допустить существование определенных форм психической деятельности, которые «диссоциированы» с нормальным сознанием, «отщеплены» от последнего (мысль, подводящая нас вплотную к одному из самых важных обобщений, сделанных на раннем этапе исследования «бессознательного»). Janet приводит в качестве примера классические наблюдения Seglas [239], описавшего больных, утверждавших, что они потеряли память и поступавших в определенных ситуациях так, как если бы они ничего не помнили, хотя более точный анализ показывал, что в действительности ими почти ничего не было забыто.