В условиях «отщепления» мы оказываемся перед лицом очень своеобразной мозговой деятельности. Эта деятельность выступает при объективном анализе как бесспорно относящаяся к высшей нервной деятельности, ибо она использует элементы индивидуально приобретенного опыта и иногда наиболее сложные из доступных для ее субъекта приемов переработки информации. В то же время ответить на вопрос, в какой степени эта активность является «психической», т. е. в какой мере в момент ее реализации она сопровождается определенными, пусть неосознаваемыми, переживаниями, не так просто. Наиболее вероятной гипотезой является то, что при разных степенях «отщепления» эта выраженность субъективной модальности переживания также должна варьировать.
Такое понимание выявляет всю сложность природы «бессознательного» и заставляет допустить качественно разные формы его проявления. Как на это справедливо обращает внимание С. JI. Рубинштейн, при нерезко выраженном «отщеплении» «неосознаваемость» определенных форм мозговой деятельности отнюдь не сопряжена с их непереживаемостъю как субъективной данности. Перед нами в подобных условиях поэтому неоспоримо психическая активность, отличающаяся от обычной лишь тем, что при ее развертывании отсутствует адекватное соотнесение субъективных переживаний с миром объективных вещей. Если же, напротив, «отщепление» принимает грубые формы, то мы оказываемся перед лицом нервных процессов, которые выступают только лишь как своеобразные проявления высшей нервной деятельности, обеспечивающие сложные процессы приспособления, основанные на тонком учете особенностей объективной ситуации, в то время как «переживание» этих процессов как некоей субъективной данности может, по-видимому, быть предельно редуцировано или даже полностью отсутствовать.
Принимая такое толкование, мы должны вполне ясне представлять, что оно основано лишь на логической экстраполяции. Мы лишены возможности непосредственного анализа переживаний, например, эпилептика, выполняющего целенаправленное объективно действие, сопровождающееся последующей амнезией. Однако в подобных случаях перед нами активность, указывающая, что в процессе ее развертывания мозг больного выступает как механизм, способный к усвоению и логической переработке информации. Поскольку в настоящее время благодаря успехам кибернетического моделирования психических функций не возникает сомнений в том, что даже наиболее сложные формы логической переработки информации могут осуществляться материальными структурами, деятельность которых менее всего сопровождается субъективной тональностью (способностью к переживаниям), мы и экстраполируем это представление на мозг.