Поддерживающий эффект интерпретации

На следующем примере мы хотим показать, что интерпрета­ция сама по себе может оказать поддерживающий эффект. Поддерживающий аспект психоаналитической техники особен­но сильно проявляется тогда, когда интерпретация дает пациенту надежду на то, что он может справиться с трудностями. Уста­новление помогающего альянса посредством анализа переноса происходит в контексте интерпретаций, Создание базового до­верия является целью работы, особенно на начальном этапе. Хо­тя в разных видах психотерапевтической техники (например, психоанализ, экспрессивная или поддерживающая психотера­пия;Wallerstein, 1986) необходимо различать различные тера­певтические элементы, их соотношение и сочетание, здесь мы хотели бы подчеркнуть поддерживающие аспекты психоанали­тической интерпретации как таковые,

Даниель Y многие годы страдал от ипохондрических страхов и невротической тревоги, возникающей по разным поводам. В частности, его мучил страх сойти с ума. По некоторым причинам ему было очень трудно решиться подвергнуться терапии. Кроме того, он узнал кое-что про бихевиоральную терапию. А посколь­ку он не только страдал от своих симптомов, но и чувствовал себя отрезанным от истории своей жизни и почти совсем не по­мнил себя в доподростковом возрасте, то считал, что ему тре­буется психоаналитическая помощь, Даниель Y настолько силь­но страдал от приступов страха и чувства отделенности от своих корней, что отмел в сторону все возражения против психоана­лиза.

Он был очень удивлен тем, какой ход приняло лечение. Не было ни молчащего психоаналитика, ни мучительного усиления симптоматики, чего он боялся больше всего, Он слышал (и даже наблюдал это на своих друзьях), что в начале психоанализа про­исходят негативные изменения и что улучшение обычно насту­пает только после прохождения через много промежуточных фаз и после разрешения конфликта. То, что аналитик не застав­лял Даниеля Y произносить монологи и сам делал кое-какие

комментарии, воспринималось как поддержка и отличалось от его ожиданий. Поступая таким образом, я следовал терапевти­ческому принципу создания наилучших условий для преодоле­ния более ранних травм, полученных пассивным путем. Такой терапевтический подход помогает пациенту в первый раз выра­зить словами свою отчаянную беспомощность перед всемогущи­ми воздействиями в прошлом и в настоящем и каким-то образом справиться с этим. Мы оба, и я сам и пациент, столкнулись с интенсивностью его аффектов, в частности плача. Мое молчали­вое спокойствие помогло ему удерживать в определенных рам­ках чувство стыда за свои детские переживания, которые нахо­дились в полном контрасте с его успешной карьерой.

В общем и целом в терапии образовался хороший баланс между регрессивным погружением в аффективные пережива­ния и рефлексивным диалогом.

Из-за приступов панического страха, которые возникали главным образом в маленьких помещениях, частые деловые по­ездки превращались для Даниеля Y в пытку независимо от того, ехал ли он в машине, поезде или летел на самолете, Он был удивлен тем, что всего через несколько недель нашей работы стал чувствовать себя гораздо лучше и смог уже совершать дли­тельные поездки, не испытывая никакой тревоги. Одну из при­чин такого улучшения я вижу в том, что пациент приобрел не­которую уверенность, а следовательно, и надежду. В этом плане улучшение можно рассматривать как лечение переносом в бо­лее широком смысле слова. Другой причиной улучшения было то, что пациент уже неоднократно ощущал, что, несмотря на свою беспомощность и бессилие, он отнюдь не был беспомощ­ным и пассивным по отношению к испытываемому напряжению и что на самом деле он мог активно противостоять давнишним травмам и тому, что оживляет их в настоящем.

Я не считал нужным говорить пациенту о своих предполо­жениях касательно этих двух аспектов терапии, Через какое-то время Даниель Y должен был на неделю поехать за границу, и это его пугало, так как в течение последних лет он всегда ис­пытывал панический страх во время полетов. Принимая во вни­мание предстоящую поездку, я решил сделать поясняющий ком­ментарий, который, как я ожидал, должен был успокоить паци­ента. Я напомнил о том, что ему уже удалось несколько раз ус­пешно съездить на машине и в поезде и что это произошло по­тому, что он перестал чувствовать себя во власти неподконт­рольных вещей и явно снова мог быть уверенным в себе. Я хо­тел, чтобы пациент осознал расширение сферы своих действий и почувствовал себя более уверенным. Мои слова взволновали его. Внезапно он сильно расплакался, из-за чего мы не смогли продолжить разговор. Я был не очень доволен, когда он ушел,

зная по опыту, что не стоит заканчивать сеанс, не обсудив силь­ный аффект. Хотя, с другой стороны, у меня возникло впечат­ление, что Даниель Y почувствовал себя более уверенно и в си­лу этого сможет справиться со своими чувствами.

На следующий сеанс Даниель Y пришел в отличном настро­ении. Против всяких ожиданий, он не испытывал никакой тре­воги в самолете. Он кое-что слышал о психоаналитических пра­вилах, поэтому его интересовало, была ли допустима поддержка с моей стороны. В то же время он был поражен тем, что я ре­шился на такое и рискнул делать такого рода прогноз. Более то­го, он думал о том, что его доверие ко мне как к профессионалу могло бы сильно пострадать, если бы у него возник рецидив. Тогда я постарался объяснить пациенту, что рисковал обдуман­но и поэтому не действовал непроизвольно и не предлагал ни­чего случайно. На самом деле Даниель Y забыл, что я учитывал его возросшую уверенность в себе, когда обосновал себе пред­положение о том, что он мог бы путешествовать, не испытывая тревоги.

Будучи хорошим ученым, пациент стал все больше и больше интересоваться факторами излечения. На одном из более позд­них сеансов произошел разговор, снова закончившийся сильной аффективной вспышкой, которую я и хочу сейчас описать.

Даниеля Y волновало, что, несмотря на свой интеллект, он не мог понять причин исчезновения тревоги. Он явно хотел узнать что-либо о том, как произошло улучшение. В своей про­фессиональной сфере, чтобы удостовериться в чем-либо или ис­править ошибки, он так и поступал — изучал причины явления. Пациент казался успокоенным тем, что я с вниманием отнесся к его интересу по поводу того, какие факторы были терапевти­чески важными, счел этот интерес естественным и сказал, что он имеет право знать. Он ожидал, что я обойду этот не выска­занный прямо вопрос или просто не буду отвечать. Внезапно он стал очень раздраженным и взволнованным. В этот момент я смог ему объяснить внезапное появление тревоги. Он хотел бы узнать у меня больше, но боялся подойти к этому ближе. Он ис­пытывал очень амбивалентные чувства, надеясь, что я не двига­юсь вслепую, но в то же время завидовал моим знаниям и спо­койствию, с которым я воспринял его замечание о том, что он боится, что я, может быть, действительно бреду в темноте.

Наше неравенство и тот факт, что я знаю о нем гак много, напомнили ему детское чувство бессилия и ощущение отвер­женности. Его подбодрили несколько моих комментариев о при­чинах его тревоги, не умаляющих интенсивности его чувств. Внезапно пациента охватил приступ ненависти к «дяде», кото­рый занял место его отца и которого мать велела слушаться. Его просто трясло от ненависти и связанной с этим тревоги. Мои

слова убедили его в том, что это имеет отношение к его пере­живаниям во время сеанса. Этот сдерживаемый критицизм по отношению ко мне и то, как я на него реагировал, давали паци­енту уверенность в себе, достаточную для того, чтобы справ­ляться с сильными аффектами.

Эдипов источник напряжения стал настолько очевидным в тот момент, что стоило попытаться проработать его. Примеча­тельно, что, хотя он в то время и победил «дядю» (отвоевал его другую любовницу после того, как мать развелась с ним), в нем тем не менее сохранилось глубокое ощущение своей неполно­ценности, даже физического дефекта, и возникли ипохондриче­ские страхи, связанные с сердцем. Несколько позже он смог побороть стыд и сказал, что, пока в конце концов он не убе­дился в своей сексуальности, его очень угнетало отсутствие эякуляции при мастурбации. Страх перед собственной эдиповой агрессией, доставлявшей удовольствие, был еще одной причи­ной скованности и сопровождавших ее функциональных рас­стройств. Это в свою очередь усилило чувство неполноценно­сти, несмотря на успехи в профессиональной области.