На следующий вечер я была в доме сэра Дэвида Гендерсона, моего бывшего руководителя в Королевском эдинбургском госпитале умственных и нервных расстройств. В течение вечера я избегала вопг росов со стороны моих двух хороших друзей сэра Дэвида и леди Гендерсон о новых исследовательских интересах. Мы обсуждали Монреальский неврологический институт, работу д-ра Пенфильда, мое преподавание и лекции в Нью-Йорке.
Я уклонялась от вопросов, почему нахожусь в Европе. Но, будучи людьми прозорливыми, мои друзья заподозрили, что я занята новым и важным исследованием. Затем разговор перешел на другие темы, Кэй и леди Гендерсон начали говорить друг с другом. Я пыталась беседовать с сэром Дэвидом и прислушиваться к тому, о чем говорит Кэй, боясь, что она выдаст меня. И действительно, Кэй и леди Гендерсон говорили о вещих снах, интуиции, горбах и телепатии. Кэй не упоминала о моих исследованиях, но время от времени смотрела в мою сторону, улыбаясь, будто ее забавляло что-то.
В этом случае она использовала другую способность к СЧВ, которую я в дальнейшем наблюдала во многих тщательно поставленных опытах. Кэй имела счастливую или несчастливую способность настраиваться на человека и чувствовать в своем теле любую боль, которую испытывает этот человек. Она должна была выключать эту способность, чтобы избавить себя от страданий. В этот вечер она настраивалась на сэра Дэвида и испытала острую боль в коленном суставе, но ничего не сказала ему об этом. Позже в отеле Кэй спросила меня, не было ли у сэра Дэвида каких-нибудь неприятностей с коленями? Я знала, что у него был артрит, который в прошлом причинял ему значительную боль. Была ли Кэй права в данном случае? В этом я не могла быть уверена. Судя по моим более поздним экспериментам с ней, возможно.
Кэй, которая сопровождала меня в лабораторию м-ра А. и участвовала в некоторых его лабораторных исследованиях, обнаружила, что она также могла влиять на фотопленку, если м-р А. подержал запечатанную пленку перед этим в руках. М-р А. проделал ряд экспериментов к моему полному удовлетворению, употребляя запечатанную пленку, которая не могла быть испорчена перед тем, как быть помещенной в аппарат. Я видела, как он влиял на пленку, не касаясь ее: свет, который как-то мог попасть в аппарат, был исключен из эксперимента.
Может быть, когда-нибудь появятся фонды, предназначенные для исследования этого странного рода явлений. Истмен Кодак до сих пор не был в состоянии вести какие-либо эксперименты в этой области. Позже в ходе моей работы я выяснила, что существуют люди, которые не могут держать в руках фотопленку или работать с ней, так как они затуманивают ее. До сих пор никто не знает, почему это происходит. М-р А. в конце концов понял, что его аппарат в действительности не был фотокамерой. Он пытался сосредоточиваться на пленке в полной темноте без аппарата и нашел, что получаются те же результаты. Это испугало его, и он решил не продолжать эксперимент.