Впрочем, с античности известно, что нет двух одинаковых вещей, а следовательно, при сличении чего-либо с чем-либо никогда нельзя установить отношение тождества. Уже Платон убедительно показал, что общие понятия (например, «кошка», «дом», «равенство») в принципе не могут быть тождественными никаким чувственным образам. Как же осуществляется сличение? Гносеологи дают ответ: происходит отождествление нетождественного. Д. П. Горский полагает, что «закон отождествления нетождественного» настолько важен для процесса познания, что даже относит его «к протометодологии».
Но как происходит такое отождествление?
Психологи ответа на этот вопрос не знают. Они строят, скажем, схему опознания, где без всякого разъяснения указан блок сличения, в котором — как утверждается — понятие отождествляется с образом, и все тут. Даже в психофизике, изучающей простейшие варианты сравнения раздражителей, процесс отождествления ускользает от понимания. В физиологии же вообще только недавно задумались о возможных механизмах этого процесса. Робость и гипотетичность выдвигаемых физиологами по этому поводу идей бросаются в глаза. Ненамного лучше положение и в методологии науки.
Поразительные успехи в области искусственного интеллекта завуалировали главный недостаток интеллектуальных систем — их неумение отождествлять нетождественное, беспомощность в самостоятельном оценивании своих решений и действий. Машины ныне делают то, что классики философии, наверное, посчитали бы подвластным только разуму: сочиняют музыку и стихи, управляют заводами и сложнейшими летательными аппаратами, ставят медицинские диагнозы, создают скульптуры, играют в шахматы, находят и доказывают новые математические теоремы, обрабатывают экспериментальные данные в поиске «единства в многообразном» (о чем И. Кант говорил как о главной задаче разума), выполняют различные трудовые операции, тем самым самостоятельно (с учетом обратных связен) преобразовывая действительность, и даже начинают понемногу разговаривать с людьми. И все это совершается искусственными творениями, не обладающими ни психикой, ни сознанием. Создается впечатление: все то, что мы обычно относим к достижениям духовной и практической деятельности человека, вполне достижимо и машинами — ну, если не сегодня, то завтра. И для всего этого, как выясняется, психика просто не нужна.
Но системы искусственного интеллекта могут не все. Как отмечает М. Минский, необходимым условием успешного решения задач является заранее введенный в вычислительную машину критерии приемлемости решения. Этот критерий сама машина породить не может, он задается человеком — создателем системы. Машина способна к многим достижениям, но оценить, что некоторое достижение произошло, в конечном счете может только человек. Для интеллектуальных систем, созданных для решения узкого класса вполне конкретных задач, пусть с трудом, по все же обычно удается найти более-менее удовлетворительный критерий, с помощью которого оценивается правильность решений. Но как задать такой критерий для решения любых познавательных задач? Как, иначе говоря, задать машине критерий истинности? Пока это совершенно не формализуемо.
Всегда считалось, что получение нового знания — подлинно творческий акт, который труднее всего логически объяснить. А тут вдруг обнаруживается, что этот процесс автоматичен, его вполне успешно могут выполнять машины, которые, однако, не умеют совсем другого — не умеют оценивать полученные знания. Как же так? Почему на лабораторных занятиях в школе и в институте всем удается установить правильность открытых великими учеными законов, но никому из школьников не удалось самому создать новый закон?