Одной формулировки какого-либо положения методологии науки недостаточно. Предстоит тщательно разбираться в логической неизбежности и эмпирической обоснованности этого положения. Только тогда можно надеяться, хотя и нельзя быть уверенным, что его перевод на язык психологии будет иметь смысл.
Вернемся теперь к началу. Итак, почему же обнаруженный нами в первой главе эмпирический феномен еще не может быть признан научно достоверным фактом?
Любой факт, говорят методологи, теоретически нагружен. С одной стороны, именно какое-нибудь теоретическое предположение обуславливает его вычленение из безбрежного океана эмпирических данных'.
А с другой — любое наблюдаемое явление обычно становится фактом науки лишь тогда, когда оно объяснимо с каких-либо теоретических позиций. Во всяком случае любое научное понятие признается верно отражающим какой-либо объект или процесс лишь постольку, поскольку это понятие входит в теорию, признанную верной2. Иначе говоря, членение мира на факты не может быть беспристрастным. Как заметила С. Лангер, «наш мир разбивается на факты, потому что мы так разбиваем его»'.
Как бы ни было убедительно описание эмпирики, если факты не вписываются в наши теоретические представления, противоречат им. то сплошь и рядом эти факты будут объявляться недостоверными, т. е. нефактами, что в действительности чаще всего и случается. Такими случаями переполнена методологическая литература.
Б. А. Фролов обстоятельно описывает, как на протяжении двадцати лет отвергались как подделки наскальные изображения в пещерах, отвергались, несмотря на возможность их непосредственного лицезрения! Дело в том, что научные теории того времени не допускали возможность создания таких изображений в ледниковую эпоху. Этого уже было бы достаточно для отвержения, но, к тому же еще, никто не мог объяснить, как эти изображения могли быть сделаны при отсутствии естественного освещения, не оставляя при этом копоти на стенах — единственного признака искусственного освещения в столь древние времена2.
Не менее показательный пример — отвержение данных, подтверждающих существование телепатии. Несмотря на результаты исследований известных ученых, чья научная добросовестность в других областях науки никогда не ставилась под сомнение, несмотря на впечатляющие свидетельства и исключительную (по сравнению с принятыми в обычной психологии критериями) достоверность статистических выводов, признание существования паранормальных феноменов до сих пор вызывает серьезные трудности у научного сообщества. И пока не будет найдено теоретического объяснения возможности телепатии, сомнения в ее существовании вполне закономерны.
Аналогично: когда проверка гомеопатического метода лечения показала фиксируемый рентгенологически лечебный эффект, а убедительного объяснения этому найдено не было, разве стало большинство ученых-медиков серьезно относиться к гомеопатии? Как отмечает С. П. Божич, академик Блохин даже предлагал не называть гомеопатов врачами.
Во всем этом нет ничего удивительного. Наука призвана сомневаться в фактах, противоречащих научным теориям. Иначе что помешает признать действительностью так называемое «солнечное чудо», когда папа Пий XII в 1949 г. увидел на солнце богоматерь, что было подтверждено свидетелями, видевшими это чудо в то же время? М. Полани пишет: «Ученые сплошь и рядом игнорируют данные, несовместимые с принятой системой научного знания, в надежде, что конечном счете эти данные окажутся ошибочными или не относящимися к делу». И сам приводит П — пример исследования, результатами которого, на его взгляд, можно смело пренебречь. Ссылаясь на опубликованное в научном журнале свидетельство, что продолжительность беременности у различных грызунов (в днях) выражается в числах, кратных числу И, он утверждает, что сколько бы доводов ни было в пользу этого, они никогда не убедят в реальности приведенного соотношения.
Неизбежность теоретической нагруженности любого факта логически понятна. Вспомним введение: реальный мио (Д-мир) не дан нам непосредственно, а только в своем отражении (как М-мир). И любой фрагмент реального мира (факт, объект) также не дан нам непосредственно. Когда мы ГОВОРИМ О факте Д-мира. мы на самом деле имеем в виду факт М-мира, который, строго говоря, не обязательно точно соответствует реальному факту. ПОЭТОМУ, интерпретируя в научной теории нечто как факт, а не как гипотезу о том. что это факт, не следует представлять свою позицию как беспристрастную. Только Ньютон с высоты своего величия мог считать, что он гипотез не измышляет. Остальным для признания чего-либо реальным фактом лучше опираться на специальное обоснование. Если отраженный в сознании факт включается в более общее представление о мире (в теорию, в систему научного знания), то это может служить обоснованием по крайней мере в той степени, в какой мы доверяем этому более общему представлению.