Несколько позднее я обедала вместе с психометристом, который совершил ошибку, по-видимому, того же рода. Моя подруга Вики и я сидели рядом за обеденным столом. Психометрист стал описывать мою мать. Он сказал, что моя мать очень интересуется садоводством и что ее цветочные сады иногда фотографируют для журналов. Он продолжал рассказывать, что у нее было много редких цветов и что многие люди посылали ей семена, растения и луковицы. Все это имело отношение к матери Вики на самом деле.
Я обсуждала эти два факта с Дианой, и та до некоторой степени объяснила, почему происходили вещи подобного рода. Когда сенситив говорит с одним человеком, ему легко настраиваться на вещи, которые относятся только к этому лицу. Когда несколько человек сидят тесно рядышком в виде группы на собрании, то это не так легко. Он может получать вспышки картинок, которые связаны с разными людьми. В таком случае трудно выделить личность, которой принадлежит картина или впечатление. Это объясняет, таким образом, что происходит, но не объясняет, каким образом психометрист настраивается.
И я решила присутствовать на каждой публичной демонстрации психометрии, так как они обязательно должны были стать частью достаточно полного исследования этой области. В Лос-Анжелесе сенситив, которого называли «человек-ответ», регулярно давал публичные сеансы. Я решила посетить его выступление и понаблюдать процедуру. Я пришла рано, села в первых рядах, чтобы хорошо видеть все детали. Процедура была очень простой. Сенситив приглашал из аудитории того, кто хотел задать вопрос, просил написать его на бумаге и запечатать эту бумажку в конверт. Конверты собирали помощники на виду у публики и немедленно клали их на стол, находящийся на сцене. Никто не мог открыть конверт или какимнибудъ другим способом узнать, что находилось внутри конверта.
Сенситиву тщательно завязывали глаза. Корзинка с конвертами помещалась рядом с ним. Он вынимал один из конвертов наудачу. Не распечатывая, держа в руках, подносил его ко лбу и называл вопрос, который был задан. Затем поднимал конверт и вызывал на сцену человека, который задал этот вопрос, просил распечатать конверт и проверить, правильно ли он прочитал вопрос. Сенситив также отвечал по мере своих возможностей на заданный вопрос. Некоторые из вопросов касались будущего, и в этих случаях невозможно было сразу проверить ответы. Читал вопрос он каждый раз верно, несмотря на то, что бумага была сложена и запечатана.
Я наблюдала эти сеансы не один раз. Сенситив всегда правильно читал вопросы. Он часто добавлял какие-либо подробности относительно человека, который задавал вопрос. Это как раз я могла в нескольких случаях проверить. Я говорила с людьми, которые задавали вопросы, и выяснила, что все получали верные ответы. Однако подруга, которая пришла со мной, написала вопрос и запечатала его в конверт. Она спрашивала: «Что случилось с тремя друзьями моего мужа и их самолетом?»
Сенситив верно прочитал вопрос, а затем сказал: «Ваш муж был летчиком на Аляске. Его друг летел со своим сыном и товарищем сына по колледжу. Их самолет разбился в горной местности. На Аляске и над всей этой местностью была такая плохая погода, что их невозможно было найти».
Это оказалось верно во всех подробностях. В США ничего не было в прессе об этой катастрофе. Моя подруга никогда раньше не была на представлениях подобного рода и не была знакома с сенситивом, который выступал. Я убедила несколько человек, не привыкших ходить на подобные сеансы, посетить их в разное время. Сенситив всегда правильно читал вопросы. Один из ответов можно было тут же проверить, другие были менее ясны. Меня интересовало именно то, что сенситив мог правильно читать вопросы.