Когда Бэрил было почти два года, ее совсем еще юная мать позволила ей вынимать семинедельную сестру из кроватки и носить как куклу. Миссис Y сочла, что будет надежнее откинуть для этого боковую стенку кровати, чем допустить, чтобы Бэрил залезала в кроватку и уронила ребенка на пол Бэрил очень быстро научилась игнорировать мать, так как ее попытки ограничить ребенка были спорадическими и недолгими.
В пять лет она по-прежнему вела себя без признаков внутренних сдерживаний. В тестовых ситуациях было непросто пробудить и поддерживать ее внимание. Как следствие, ее успехи были весьма неоднородны. По сравнению с другими детьми она могла сосредоточивать внимание лишь на очень короткое время, а потому в школе и дома
ее считали непоседой. Ее отношение к младшей сестре сводилось к постоянным ожесточенным стычкам;впрочем, и в остальном у нее было столько враждебности, что наблюдатель стал опасаться за физическое благополучие ребенка.
По совету учителя усилия всех членов исследовательской группы приучить детей к опрятности были отложены до трехлетнего возраста. Таким образом, контроль над функциями сфинктеров помог ослабить влияние индивидуальных различий у матерей на развитие отличительных черт характера у детей. Так, Дебби, третий ребенок матери, очень быстро стала опрятной, когда та устала убирать за ребенком и выражать неудовольствие взглядом, жестами и шлепками по попе. Сесиль же, первенец обсессивной матери и объект ее интенсивных амбивалентных чувств, в течение двух лет являлась объектом разного рода поощрений, требований и увещеваний, нацеленных на то, чтобы побудить ребенка «хотеть» в туалет.
Хотя в группе имелись значительные различия с точки зрения распределения либидо, также и в этой сфере все дети, по-видимому, функционировали в пределах соответствующих возрасту границ. По меньшей мере пять из шести детей были способны вступать во взаимоотношения сотрудничества с другими людьми. Наши возможности исследовать этих детей и приобщать их к тестированию составляли, например, резкий контраст нашему опыту общения как с запущенными, так и с аутичными конге-нитально слепыми детьми. Обращало на себя внимание также и то, что выявленные нами различия в способности вступать в адекватные объектные отношения не были связаны с остаточной способностью слышать. Так, например, ребенок, в способности которого устанавливать контакты мы сомневались больше всего, слышал лучше остальных детей в группе.
Мы пришли к выводу, что для этих детей доэдипова возраста их врожденная глухота служила препятствием в нюансах взаимопонимания, а у родителей — фокусом для выражения амбивалентных чувств.