Важным элементом в работах Prince является также поставленная им проблема различий, существующих между понятиями сознания и самосознания. Не занимаясь специально вопросами психологической теории сознания, Prince собрал, однако, немало аргументов в пользу того, что самосознание (понимаемое как форма психической деятельности, при которой переживания связываются с «Я» субъекта, опознаются этим «Я» и могут стать для последнего объектами анализа) является особым, более высоким и не всегда достигаемым уровнем работы мозга. Самосознание отнюдь не является, по мнению Prince, необходимым элементом сознания. А отсюда как логический вывод следует его истолкование реальности неосознаваемых психических актов, сыгравшее впоследствии определенную роль в конкретизации всей постановки проблемы «бессознательного».
Своеобразную позицию перед лицом трудно разрешимого парадокса «неосознаваемой мысли» занял в цачале XX века Hart.
Указывая на невозможность рационального раскрытия этого понятия, Hart отстаивал одновременно правомерность его использования. Он ссылался при этом на продуктивность иррациональных теоретических категорий в математике и в современной ему физике. «Бессознательная идея», говорит он, также невозможна фактически, как невозможен невесомый, не производящий трения эфир. Она не более и не менее немыслима, чем математическое понятие квадратного корня из минус единицы. Возражения такого рода (т. е. указания на невозможность «представить» идею) не лишают нас, однако, права употреблять в науке понятия, которые не относятся ни к чему фактически существующему. Достаточным доказательством этого служит польза таких понятий в физике. Необходимо только ясно понимать, что мы говорим об отвлеченных понятиях, а не о «фактах».
Из приведенных выше примеров достаточно хорошо видно, до какой степени разнотипными были подходы к вопросу о «бессознательном» у тех, кто не был склонен занять позицию простого отрицания всей этой проблемы. Несмотря на это, течения, отразившиеся в бостонской дискуссии 1910 г., довольно сплоченно противостояли формировавшейся тогда психоаналитической концепции. Расхождения между ними носили менее глубокий, менее принудительный характер, чем то, что их ограничивало от фрейдизма. Несколько, быть может, схематизируя, можно сказать, что их общей целью было отстоять право на существование представления о неосознаваемых формах сложной мозговой деятельности и понять роль этих форм как психологического феномена и физиологического механизма, который латентно участвует в нормальной работе сознания и без учета которого мы поэтому ни саму эту работу, ни ее клинйческие расстройства понять не можем. Никакими, однако, функциями, антагонистическими сознанию, «бессознательное» при этом не наделялось, никакая идея возможного «конфликта» между сознанием и «бессознательным» при регуляции поведения, в рамках этих непсихоаналитических концепций не высказывалась.