Методологам не нравятся любые дефекты в обосновании. Но наиболее воинственно они относятся к таким гипотезам, которые принципиально не могут быть соотнесены пи с каким опытом. Правда, они понимают, что нельзя заранее утверждать, что у гипотезы никогда не появится хоть каких-нибудь проверяемых следствий — класс всех возможных следствий любой теоретической концепции неисчерпаем. Но все же если исследователь, придерживающийся данной гипотезы, не видит возможности проверить ее в опыте, сама гипотеза, конечно же, не порадует методологов.
При этом подчеркивается: эмпирические данные, на основе которых была сформулирована гипотеза, не являются обоснованием этой гипотезы. Нормальные, а не дефектные, гипотезы должны предсказывать результаты иных экспериментов, помимо тех, для объяснения которых они были выдвинуты. Иными словами, они обязаны независимо проверяться. Непроверяемость предсказанных следствий, тем более отсутствие предсказаний выступает как критерий методологической неприемлемости гипотез и теорий. Впрочем, в конкретных исследованиях требованием независимой проверки часто пренебрегают.
Пусть, например, в эксперименте обнаружена тесная корреляционная связь между результатами выполнения двух психологических тестов с высоким уровнем статистической значимости этой связи. Можно ли после этого утверждать, что факт корреляционной зависимости доказан и найденная связь реальна? Если исследователь не опирался еще хоть на какие-либо основания, то, с методологической точки зрения, такой вывод преждевременен. рнпо_ тезу, извлеченную из анализа данных, необходимо проверять в независимом эксперименте. Аналогична позиция математической статистики: полученный результат лишь дает право не отбрасывать эту гипотезу.
Сама проверка гипотезы о наличии корреляционной связи проста — достаточно повторить эксперимент, получить новые данные и еще раз вычислить коэффициент корреляции. Тем не менее в большинстве случаев этого сделано не будет. Зачем исследователю сомневаться в результатах собственного труда? В конце концов, если его утверждение затронет интересы научного сообщества, то всегда найдется кто-нибудь другой и проверит. Сам для себя исследователь занимает особое положение в мире, поэтому любой полученный им результат имеет для него дополнительное специфическое подтверждение: этот результат скорее всего верен, хотя бы потому, что это «я сам» его обнаружил. Такой подход естественен и не должен вызывать возмущение. Опасность для ученого в другом — когда он перестает доверять эмпирической и логической критике своих коллег.
Редкие примеры в какой-то степени объективного отношения автора теории к опровергающим экспериментам напоминают то исключение, которое лишь подтверждает правило. Вот как К. Прибрам вспоминает реакцию В. Келера на РЯД проверяющих его теорию экспериментов: «Келер никогда не признавал экспериментов, проведенных Лешли, в которых-для опровержения его теории и разрушения нейроэлектрических полей использовалась золотая фольга. Не признавал он также и экспериментов Сперри с перекрестом нервных волокон, в которых использовались полоски слюды. Но, когда он познакомился с результатами эксперимента с вживлением дисков с алюминиевой пастой (т. е. с экспериментами самого Прибрама-В. А.), он воскликнул: «Это опровергает не только мою теорию поля постоянного тока, но и всякую другую современную неврологическую теорию восприятия.».