Я бы хотел здесь поделиться некоторыми соображениями, которые возникли у меня в ходе изучения и сопоставления обширного материала и для которых не нашлось в реферируемых работах соответствующих формулировок Во-первых, совершенно очевидно, что различные попытки разных авторов аналитически осмыслить на теоретическом уровне структуру личности правонарушителей и рассмотреть проблематику либо в аспекте объектного развития, либо в аспекте нарциссизма остаются неудовлетворительными. Очевидно, что глубокие и ранние нарушения можно рассматривать со всех этих позиций, но они должны постоянно концептуализироваться как единое целое. Также представляется проблематичным соотнести типичные нарушения с определенными фазами развития. Очевидно, что во всех фазах могут иметь место серьезные травматические повреждения, которые ведут от базального нарушения к соответствующим структурным изменениям. Однако ни в соб ггвенном опыте, ни у других авторов я не нашел никаких подтверждений иногда встречающемуся мнению, что у лиц с "отыгрывающей" психической структурой сохранились остатки первичного нарциссизма. Скорее, все говорит в пользу того, что нарушения — возможно, даже очень ранние — первичного нарциссизма ведут К очень примитивным, но тем не менее вторичным нарциссическим формам влечений. Соответственно, не нужно также доказывать связь примитивных фантазий и действий с их примордиальностью.
.. В свете этих рассуждений особый интерес вызывают отдельные сообщения о частной проблеме женской делинквентности:
«В своем фундаментальном исследовании женского комплекса кастрации Абрахам (Abraham 1921) выделяет определенные специфические типы по их различным проявлениям. Эти типы вознку<ают в качестве реактивных образований, когда девочка впервые осознает свою анатомию. Он описал их как желающий, исполняющий и мстящий типы в зависимости от отвержения или принятия того, что девочка считает различительным признаком своей анатомической структуры» (Levy, 65).
«Я отстаиваю тезис, что определенный тип поведения — Enfant terrible — отображает защитный механизм, в котором эротизированное тело — все либидинозное Я в понимании Ференци — идентифицируется с угрожающим фаллосом отца и используется для защиты от одолевающего страха кастрации. Эта "защита с нападением" напоминает защитный механизм "идентификации с агрессором", описанный Анной Фрейд (1936). Я полагаю, что центральное нарушение, вызывающее этот особый защитный механизм, представляет собой фиксацию либидо на фаллической ступени развития. Мы наблюдали у взрослых пациенток такие нарушения вследствие концентрации и организации либидо под приматом генитального органа на основе интенсивного страха кастрации. В возникновении этого механизма, по-видимому, огромное значение имеют два отождествления, а именно: у ребенка отождествление тела и фаллоса и у родителей отождествление ребенка с фаллосом. Было бы интересно поразмышлять, почему в столь многих случаях идентификация с агрессором используется в качестве защиты, тогда как в моих случаях "pars pro toto", то есть для идентификации выбиралось эротическое оружие агрессивного мужчины» (Mahler, 83).