Диссоциацию между уровнем бодроствования и работой механизма воспроизведения следов («экфорией энграмм», по старой терминологии Semon) мы обнаруживаем, например, в многократно описанных еще в старой клинической литературе случаях восстановления в условиях внушения или наркоза памяти при ретроградной посттравматической амнезии. Работы Segundo, на которые ссылаются Н. И. Гращенков и П. Латаш, а также последние работы Williams и др. [266], затрагивающие вопрос о дискриминации звуковых сигналов во время сна, указывают на возможность строго избирательного реагирования на раздражители и в относительно глубоких («дельтовых») фазах сна. Углубляя классическую павловскую концепцию «сторожевых пунктов», эти работы вместе с тем воспроизводят яркие картины диссоциаций, возникающих между уровнем бодрствования, с одной стороны, и активностью восприятия, селективным характером работы корковых анализаторов, лежащим в основе научения, — с другой.
Мы рассматриваем эти наблюдения потому, что они позволяют установить очень важный факт: различные формы мозговой деятельности, с которыми связана активность нормального сознания, сохраняют вместе с тем относительную независимость от уровня бодрствования. Для теории «бессознательного» это обстоятельство представляет очевидный интерес. Если процессы активного выбора сигналов, переработка поступающей информации, сохранение и воспроизведение следов и т. п. происходят даже на наиболее низких уровнях иерархии состояний бодрствования (на уровнях «дельтового» и «быстрого» сна), то тем более очевидно, возникают основания допустить существование подобных процессов при состояниях, характеризуемых недостаточно отчетливым противопоставлением «Я» субъекта объективной действительности (т. е. лишь отсутствием адекватного осознания субъектом его собственной психической активности), а также при более глубоких степенях «отщепления». Парадоксальное сохранение в условиях подобного «отщепления» целенаправленных форм объективного реагирования становится в свете приведенных выше данных о различных патологических «диссоциациях», возникающих в структуре сознания, во всяком случае, более понятным.
С другой стороны, для теории «бессознательного» не менее важны факты и противоположного характера, которые указывают на возможность изменения определенных свойств сознания при относительно высоком уровне бодрствования и которые можно наблюдать в разных формах, как мы об этом уже говорили, при очень многих психопатологических состояниях и неврологических синдромах.
Клинические состояния, при которых в условиях сохраняющегося бодрствования страдает, например, возможность активного отбора содержаний сознания, в очень многом, конечно, отличаются от проявлений нормальной неосознаваемости психической деятельности на ранних этапах онтогенеза, но несмотря на это они отражают распад все той же способности «превращать переживания в объект переживания» и могут поэтому рассматриваться как своеобразные клинические модели наиболее характерных особенностей «бессознательного».