Если мы зададимся целью выявить психологическую подоплеку таких высказываний, т.е. то психологическое состояние, из которого они исходят, перед нами возникнет ряд вопросов:
Зачем такая дополнительная искусственная самостимуляция таких чувств, как любовь к жене, к ребенку?
Разве естественной эмоциональной заряженности отношений между мужем и женой не хватает для того чтобы брак оставался живым, полноценным?
Или супружеские отношения были слабыми, незрелыми, некачественными, и только участие семьи в родах может их возродить?
Отцовские чувства к ребенку, в случае его неучастия в родах не достаточны, ущербны?
То есть, если смысл совместных родов в попытках укреплять хилое (крепкое не нуждается в таких реанимирующих мероприятиях), то значит ли это, что массовость феномена совместных родов фактически означает умирание брака как социального института?
Если мы и в самом деле будем исходить из того, что семья как институт явление слабое, и в силу этого периодически нуждающееся в реанимации, то вся система подготовки к родам с подобным образом расставленными акцентами, должна быть оставлена в существующем виде. Если же нет, то очевидно, она принципиально неточна в своей направленности, и соответственно в методах и в производимых ею эффектах.
Рассмотрим некоторые из таких неточностей. Наиболее общая и глубинная из них на наш взгляд состоит в том, что утверждением очевидной необходимости участия мужа в родах мы игнорируем многовековую традицию исключения мужчины из родов. Странно, что это обстоятельство оказывается как бы вне поля нашего зрения. Нелепо отрицать, что мы живем в культурной среде, в которой участие мужчины в родах табуировано.
Поясним понятие. В узком первоначальном смысле под табу понималась существующая в первобытном обществе система запретов, нарушение которых якобы карается сверхъестественными силами. Табу регулировали и регламентировали жизнь индивидов и групп.