Будем рассуждать так. Допустим, он обнаруживается соответствие двух М-миров друг другу. О чем это говорит? Но раз они все же совпадают, то это характеризуем то общее, что есть у этих М-миров, а именно — один и тот же фрагмент Д-мира, который они одновременно отображают. Если при корректном воплощении этого замысла удастся избежать противоречий, то это значит, что никакого круга нет. Самое поразительное, что И. Кант был так близок к этой идее, как никто иной.
Прислушаемся к словам самого Канта. Во-первых, он подчеркивает, что познание осуществляется двумя разными путями или, в терминах Канта, с помощью двух разных способностей: способности чувственности (т. е. сенсорики) получать представления и способности рассудка образовывать понятия.
Казалось бы, И. Кант прямо говорит о сопоставлении двух разных и независимых М-миров, взаимно проверяющих правильность отображения друг другом того или иного фрагмента Д-мира. Позднее мы еще оценим перспективность такого подхода для построения теоретической психологии познания. Однако сам Кант в явном виде ничего подобного не формулировал. Более того, создается впечатление, что он прошел мимо такого варианта решения проблемы истинности. Отчасти, возможно, потому, что, расщепив в анализе чувственность и рассудок, он не смог в реальной познавательной деятельности рассматривать их как полностью независимые. Достаточно сказать, психическая деятельность (т. е. в предложенном понимании сам акт сопоставления) — это всегда деятельность рассудка. Впрочем, что 011 на самом деле имел в виду — об этом даже кантоведы до сих пор не могут договориться между собой.
Классики философии стремились все объяснить строго логически. Если это не удавалось, их охватывал ужас. Поэтому Кант назвал «скандалом для философии и общечеловеческого разума» невозможность логически доказать существование вещей вне нас. Однако логические конструкции всегда должны опираться на какие-либо постулаты, которые сами из логики не выводимы. Если исходные постулаты лишены эмпирического содержания, то построенная на их основе философская система с неизбежностью превращается в фантасмагорию. Но, чтобы это понять, потребовался Гегель, доведший логизирование до своего логического конца — до логически стройного абсурда. Выводя все из ничего, он умело соединил панлогизм с мистикой. Система Гегеля явилась предостережением для всего последующего развития философии. После Гегеля двигаться вперед в поисках более совершенных логических форм стало совершенно бессмысленно.