Двойственное изображение

В разнообразных экспериментах было показано, что неосознаваемое второе значение двойственного изображения мо­жет опознаваться и проявляться в сознании при смене ситуации или экспериментального задания.  Например, в эксперименте М. Игла, Д. Волицкого и Г. Клейна испытуемым предъявлялось двойственное изображение «дерево—утка». С помощью специаль­ных тестов было проверено, что испытуемые не замечали контура утки, образованного ветвями дерева.

Контрольной группе предъ­являлось изображение дерева, почти тождественное двойствен­ному, но не содержащее изображения утки. Все испытуемые, участвовавшие в эксперименте, после предъявления изображения должны были закрыть глаза, представить себе пейзаж, включаю­щий это изображение, и зарисовать на бумаге то, что они себе представили. Оказалось, что в рисунках испытуемых гораздо чаще, чем в контрольной группе, проявлялись связанные с уткой ассоциации: вода, птица, перья и т. д. Последнее возможно, толь­ко если фигура утки, растворившаяся в фоне (и не замечаемая испытуемыми даже при инструкции: «на этом рисунке изобра­жена утка, найдите ее»), все же неосознаваемо опознается.

В этой же связи можно рассматривать и данные В. Ф. Пет­ренко и С. В. Василенко о том, что при тахистоскопическом предъявлении двусмысленных изображений еще досознатель­ного обнаружения «второго смысла» изображения может начи­наться процесс адекватного выделения его признаков. Аналогич­но в наших экспериментах с Б. А. Еремеевым испытуемые, кото­рым предъявлялся рисунок «жена и теща», описывая по памяти увиденное, «вспоминают» детали неосознанного ими второго зна­чения: например, в описаниях привлекательной женщины может появиться массивный подбородок, явно заимствованный у отвра­тительной тещи;или, наоборот, на шее старухи может обнару­житься украшение, имеющееся лишь у молодой жены.

Если испытуемого настроить до предъявления двой­ственного изображения на восприятие одного конкретного значе­ния, он способен почти мгновенно его опознать. Во всяком слу­чае, когда испытуемый хочет увидеть определенное изображе­ние, это ему более-менее легко удается. Так, на картинке «утка— заяц» испытуемые Ш. Н. Чхарташвили гораздо чаще, чем испы­туемые контрольной группы, видели, скажем, утку, если за «слу­чайное вытаскивание» именно этого изображения счастливцу да­валась награда: билет на футбол тбилисским старшеклассникам или игрушка воспитанникам детских садов. Настройка на кон­кретное изображение после предъявления двойственного изобра­жения, т. е. после совершения акта негативного выбора, как уже отмечалось, существенно менее продуктивна.

Гештальтисты обнаружили, что если испытуемый осознает оба значения изображения, то — независимо от его же­лания — он начинает видеть попеременно то один, то другой смысл рисунка, но никогда оба вместе. Так, на известном рисун­ке Э. Рубина «лица—ваза» мы попеременно видим или лица, или вазу, но не способны увидеть и лица и вазу одновременно.
При всех усилиях фиксировать одно какое-либо значение на рисунке не удается. Реверсия двойственных изображений, т. е. чередование в сознании обоих смыслов рисунка, осуществляется непроизволь­но. Но ведь это значит, что закон последействия фигуры в усло­виях осознания обоих значений не действует. Наоборот, оказы­вается, что воспринимаемая фигура имеет тенденцию не сохра­няться, а непроизвольно заменяться на другую, если она до этого была уже хоть раз осознанно опознана на этом рисунке. Не зна­чит ли это, что только неосознание второго значения (т. е., ска­жем мы, негативный выбор) определяет наличие феномена после­действия фигуры?