У всех обследованных заключенных развились различные по характеру и интенсивности функциональные эндокринные нарушения. Они возникали из-за возбуждения симпатической нервной системы в связи с тяжелыми потрясениями первого периода пребывания в тюрьме. У некоторых заключенных через несколько недель, проведенных в неволе, под воздействием постоянного стресса развивались вегетативные синдромы (влажность рук, крапивница, учащение пульса и дыхания).
Обычно вегетативные синдромы предшествовали эндокринным нарушениям. Последние менее очевидны у заключенных-мужчин, чем у женщин, у которых пребывание в тюрьме влияло на менструальный цикл. У некоторых заключенных отмечались симптомы тиреотоксикоза. Хотя точные исследования были невозможны, обнаружилось, что у многих женщин в относительно спокойные периоды менструации не начинались. После волнующих переживаний, таких, как перекрестный допрос или беседа с адвокатом, часто вдруг наступала менструация, тогда как после приговора, если мера ответственности была более или менее сносная, регулярный цикл восстанавливался. У многих заключенных с длительными сроками наказания менструации полностью прекращались — возможно, также и из-за недостатка витаминов. Во многих случаях незадолго до освобождения менструации восстанавливались, что не оставляет никаких сомнений в психогенной причине расстройства» (там же, 347).
«Недели перед слушанием дела можно рассматривать как фазу неизвестности и постоянного напряжения, так как заключенный ждет обвинения и не знает, какие существуют изобличающие его доказательства. Когда первый шок, вызванный обвинением, пережит и установлена дата слушания дела, он некоторое время испытывает облегчение, даже если ожидает сурового приговора Затем сознание заключенного полностью поглощается чувствами и мыслями, связанными с процессом и исходом судебного производства. Если его страхи и прочие невротические симптомы в первый период после ареста были преходящими и легкоустранимыми, то теперь его эмоциональный настрой свидетельствует об усиливающихся конфликтах в Я. На переднем плане стоит борьба с тяжелыми чувствами вины, которая мобилизуется антиципацией и страхом грозящего наказания. В психическом отношении заключенный становится очень тревожным и склонным к внезапным сменам настроения... Если он удручен, то мучает себя внутренними монологами. Он беспокоится о последствиях и размышляет о смысле или бессмысленности своего поступка... Эти самообвинения становятся еще более тяжелыми при воспоминании о друзьях или членах семьи, отношение к которым всегда было амбивалентным» (тям же, 348).