Наконец, был установлен очень важный факт нередко наблюдаемой высокой электрической активности нейронных структур при поведенчески наиболее низких уровнях бодрствования и даже при глубоком сне
В результате такого расширения первоначальных представлений нейрофизиология оказалась подготовленной к усвоению двух общих идей: во-первых, идеи активного состояния корковых нейронов во время сна (и несводимости, следовательно, механизмов сна только к диффузному корковому торможению, понимаемому как общая инактивация клеточных элементов) и, во-вторых, идеи первостепенной роли, которую при самых разных формах мозговой активности играют сложные (иногда содружественные, иногда антагонистические) взаимоотношения конкретных мозговых систем. Именно эти две идеи находились в центре наиболее важных нейрофизиологических дискуссий последних лет. Они скорее, чем какие-либо другие, определили своеобразный стиль новейших представлений о работе мозга и поэтому именно их следует в первую очередь рассмотреть, если мы хотим найти подходы к проблеме «бессознательного», намечающиеся в рамках современной нейрофизиологии. Мы попытались далее проследить, как эти общие идеи проступают, иногда отчетливо, иногда завуалированно, в рамках многих более конкретных физиологических представлений и концепций.
Обрисованная картина довольно четко выявилась в результате работ, выполненных на протяжении 50-х годов. Дальнейшие исследования, особенно подвергнутые обсуждению на Лионском коллоквиуме 1963 г. и на Римском симпозиуме 1964 г., ее значительно уточнили. Для того чтобы дать более конкретное представление об этих уточнениях, остановимся на некоторых характерных тенденциях, прозвучавших на Лионском коллоквиуме.
В центре внимания Лионского коллоквиума 1963 г. стоял недавно возникший в нейрофизиологии вопрос о существовании двух разных видов сна — «медленного» (или «синхронизованного») и «быстрого» (или «парадоксального»), резко различающихся между собой по электроэнцефалографическим проявлениям, сопутствующим им физиологическим сдвигам, реализующим их мозговым механизмам, а также, по-видимому, по их функциональному значению. Доклады на этом конгрессе (Jouvet, Moruzzi, Dell, Rossi, Hernandez-Peon, Ingvar, Evarts, Albe-Fessard, Adey и др.) представили интерес, однако не только в связи с этой специальной проблемой. Во многих из них отчетливо выступили оба упомянутых выше взаимосвязанных общих положения — сохранение признаков высокой электрической активности нейронных структур также на низших уровнях бодрствования и значение, которое имеют для отправления самых разных мозговых функций взаимоотношения и внутренняя организация конкретных нейронных систем.
Например, Mandel и Godin было обращено внимание на то, что мозговой кровоток во время сна не только не ослабляется, но даже усиливается, что метаболическая активность нейронов в условиях сна остается глобально мало измененной, что потребление мозгом кислорода поддерживается в фазе сна приблизительно на том же уровне, что и в условиях бодрствования. Эти факты авторы истолковали как прямое указание на необходимость аппелировать при анализе механизмов сна не столько к идее общего изменения метаболизма корковых нейронов или диффузного изменения функционального состояния мозговых структур по типу торможения, сколько прежде всего к идее перераспределения отношений между различными более или менее функционально специфическими мозговыми системами.