Выявленные Фрейдом механиз­мы

Но как бы ни были важны вытеснение и оживление комплекса, выявленных Фрейдом механиз­мов все же недостаточно, чтобы объяснить, почему в одном случае возникает исте­рия, а в другом dementia praecox. Впрочем, также и в случае dementia praecox возни­кает соблазн придать комплексу причинное значение. Однако нет возможности определенно сказать, является комплекс причиной заболевания или же он просто на­блюдается в момент наступления болезни.

Юнг полагает, что комплекс наряду с пси­хологическим воздействием может, вероятно, вырабатывать токсин, способствующий общему разрушению. Далее он заключает, что психические последствия в любом слу­чае остаются одними и теми же: психика уже неспособна освободиться от комплек­са. Улучшение может наступить при разрушении комплекса, но вместе с ним будет уничтожена и часть личности, а потому больной шизофренией даже в лучшем слу­чае будет психически ущербен. (Кстати, именно поэтому Крепелин говорил о «demen­tia», то есть о «слабоумии».) Относительно гипотетического токсина было много спо­ров, хотя данная мысль отнюдь не была чужда Фрейду, пытавшемуся объяснить этим и этиологию неврозов (Freud VII, 148).

Затем Юнг подробно описывает анализ одной давней пациентки клиники, порт­нихи Бабетты Шт. Тот, кто хоть немного знаком с динамической психиатрией, се­годня уже не сможет сразу осознать, каким огромным достижением она казалась, когда высказывания, выглядевшие совершенно бессмысленными и недоступными для понимания, приобретали в конце концов некий смысл. Так, высказывания паци­ентки вроде «Я — незаменимый двойной политехникум», или «Я — Германия и Гель­веция из исключительно сладкого масла», или «Я — обшивка музея улиток, это сра­зу видно по мне» совершенно естественно выстраивались в цепочку взаимосвязей (Jung 1907,133 etc.). Уже это достижение являлось огромным как для клинической психиатрии, так и для самих пациентов;правда, не потому, что позволило изобрес­ти эффективный способ терапии, а потому, что тем самым впервые появилась воз­можность какой-либо психотерапии, и не в последнюю очередь еще и потому, что больной шизофренией становился потенциально «понятным» и требовал к себе отношения как к человеку. Это ни в коей мере не противоречит заявлению Фрейда о том, что его интересует не столько выраженность симптома, сколько психический механизм заболевания;впрочем, его вывод о том, что швейцарские исследователи отошли от этой позиции, был, пожалуй, слишком огульным (Freud X, 68).