Полное безразличие, с которым они реагировали на разлучение со всем, что им было знакомо, и на помещение в совершенно новую среду, полностью отличается от реакций на отделение, которые мы наблюдали у других детей того же возраста. Если рассмотреть процесс их развития, то нужно предположить, что характеры этих детей определенным образом уже закрепились к четырех - и, соответственно, шестилетнему возрасту, когда на них обратили внимание. Вероятность того, что они будут способны когда-нибудь достичь надежной дифференциации между «я» и «не-я», устанавливать эмоциональные связи или испытывать чувства к другим людям независимо от формы деятельности, весьма незначительна.
Их судьбу, однако, нельзя рассматривать как неизбежную, как то, что суждено детям, пострадавшим от серьезного конгенитально или перинатально обусловленного сенсорного дефекта, Данные моих собственных исследований, а также исследований других авторов свидетельствуют о том, что и продолжительность, и характер ранних сенсорных нарушений могут вести к принципиально различным последствиям. Об этом, например, можно судить по сформировавшимся в конечном счете психологическим свойствам Можно привести доказательства того, что различные элементы переживания, которые Шпиц охватывает понятием «коэнестетический», отнюдь не являются равноценными по своему влиянию на процесс психической дифференциации. И, наконец, можно выделить четкие различия между патологическими последствиями, связанными с конгенитальной слепотой, и теми, которые можно ожидать у детей, родившихся глухими4.
Последствия продолжительного отсутствия ухода в четырехлетнем возрасте могут оказаться стойкими, однако имеются доказательства того, что по крайней мере психика трехлетних детей является более пластичной, чем это считалось прежде. Каган и Клейн (Kagan, Klein 1973) вкратце описали свой опыт общения с детьми из деревни в Гватемале, в которой дети на первом году жизни, как правило, содержатся в условиях крайней сенсорной изоляции. У авторов возникло желание обследовать этих детей, поскольку при посещении деревни «...они увидели безразличных, тихих, апатичных детей, пассивных, спокойных, боязливых трехлеток, однако активных, жизнерадостных и смышленых одиннадцатилетних». Поскольку они не нашли никаких оснований для гипотезы, что условия жизни и практика воспитания детей в этой деревне в течение последних десяти лет изменились, им пришлось заключить, что жизнерадостный одиннадцатилетний ребенок десять лет назад являл собой безразличного ребенка, тупо уставившегося в пустоту.