Перенос и идентификация

Аналитик как объект и как субъект

Требование Фрейда о том, чтобы «научить пациента, как ос­вободить и реализовать свою сущность и не быть нашей ко­пией» (Freud, 1919а, р. 165), по-видимому, противоречит иден­тификации пациента с аналитиком, имеющей большое терапев­тическое значение. На симпозиуме, посвященном вопросу об окончании анализа, Хоффер (Hoffer, 1950) назвал способность пациента к идентификации с функциями аналитика существен­ным компонентом терапевтического процесса и его успеха. По­этому данная тема имеет основополагающее значение для пони­мания терапевтического процесса и двух крайностей, описан­ных в следующей цитате:

Мы выполняем различные функции по отношению к пациенту, явля­ясь для него авторитетом и заместителем родителей, учителем и воспита­телем... Как бы сильно аналитик ни старался стать учителем, образцом и идеалом для других и создавать людей по своему образу и подобию, он не должен забывать, что не это является его целью в аналитических отноше­ниях, и, наоборот, если он позволит себе увлечься собственными интере­сами, то изменит своей цели в анализе (Freud, 1940а, pp. 175, 181).

Но в связи с этим встает ряд вопросов. С чем же иденти­фицируется пациент? Как, следуя психоаналитической теории идентификации, можно оптимизировать терапию, то есть спо­собствовать усвоению пациентом функций аналитика? Чем и как содействует этому аналитик? Возможно ли разделить в пе­реживаниях пациента функции и людей, воплощающих их? Как соотносится идентификация с требованием того, чтобы невроз переноса был разрешен к концу анализа?

Идентификации с фигурами из прошлого пациента повторя­ются с объектом переноса, По многим причинам будет полезно провести различие между аналитиком как объектом переноса и как субъектом. Значимые лица из прошлого становятся внутрен­ними «объект-репрезентациями» и связываются с «Я-репрезентациями», Эти внутренние образы и их влияние на переживания и поведение являются начальной точкой процесса, который

9 1031

Фрейд (Freud, 1 900а) обозначает как восстановление «перцеп­тивной идентичности». Этот аффективно-когнитивный процесс ведет к перестройке существующих отношений в соответствии со старыми паттернами. Отсюда следует, что, опираясь на бес­сознательные установки, пациент приписывает и врачу некото­рые роли, В структуре невроза переноса аналитик может испы­тывать сильное давление со стороны пациента, который стре­мится заставить аналитика принять ту или иную роль. Пациенту хотелось бы знать психоаналитика для того, чтобы суметь иден­тифицироваться с ним, например как с идеализированным объ­ектом. Эти бессознательно направляемые, настойчивые попытки восстановить перцептивную идентичность не принимают в рас­чет индивидуальность другой личности;другая личность превра­щается в «объект». Идя по этому пути, психоаналитик может увидеть расхождение между тем, каким его видит пациент, и тем, какой он есть в действительности. Таким образом, он при­обретает знание, облегчающее интерпретацию переноса, о чем подробно пишет Ф. Моргенталер (F.Morgenthaler, 197 8). Интер­претация переноса превращает прошлое в настоящее, открывая новые возможности и перспективы.

Определение психоаналитика как «нового объекта», с нашей точки зрения, недостаточно продвигает нас вперед (Loewald, 1960). Хотя, согласно психоаналитической теории и терминоло­гии, «объект» включает в себя и «субъекта», развитие психоана­литической «персонологии» (психологии двух или более персон) требует полного признания субъективной сущности индивида. Психоаналитик выполняет свои терапевтические функции, являясь на самом деле субъектом и только частично позволяя превращать себя в объект.

Попытка избежать прямого воздействия на пациента, в со­ответствии с фрейдовским сравнением с зеркалом, привела к тому, что роль процессов идентификации в терапии игнорирова­лась, хотя они имеют огромное значение для лечения. Помогая пациенту получать новый опыт, мы хотим тем самым изменить ригидные остаточные «идентификации с объектом». Субъект, преследующий эту цель, то есть психоаналитик, должен быть приемлемым для пациента;он не должен выделяться из «сред­него ожидаемого уровня окружения», о чем пишет Хартманн (Hartmann, 1939), чтобы не вызвать ксенофобических реакций. Но тем не менее, поскольку особый статус психоаналитической диады в корне отличается от обычного взаимодействия, где про­исходит только обмен стереотипами и которое само по себе яв­ляется своего рода жестко закрепленной системой зеркал, си­туация представляется новой и необычной.

Несмотря на то что невротическое поведение в переносе — само по себе сильно зависящее от ситуативных условий, созда­ваемых психоаналитиком, — определяет форму и содержание наблюдаемого феномена, идентификация с функциями психо­аналитика дает возможность проникнуть в ранее неизвестные, бессознательные связи и новые переживания. Штерба (Sterba, 1940;первое издание в 1929 г.) подчеркивал терапевтическую значимость идентификации в одной из ранних статей, которая осталась относительно неизвестной, в отличие от более поздней работы (1934), посвященной терапевтическому значению рас­щепления Эго.

Аналитик поддерживает Эго, атакуемое Ид, открывая путь для иденти­фикации, удовлетворяющей потребности Эго в проверке реальности. Та­кая идентификация части Эго, которая контролирует реальность, оказыва­ется возможной благодаря тому, что аналитик осознанно наблюдает и бес­пристрастно интерпретирует пациенту психологическую ситуацию.

Побуждение к такой идентификации исходит от аналитика. С самого начала лечения аналитик делает замечания о работе, которую предстоит выполнить в ходе анализа. Многие фразы аналитика типа: «Давайте вспомним, что вам снилось или что вы думали или делали тогда» — со­держат это побуждение к идентификации с ним, так же как и то, что ана­литик говорит «мы», имея в виду пациента и себя самого. Идентификация с аналитиком основывается, во-первых, на желании пациента выздороветь и, во-вторых, на позитивном переносе... В конечном счете эта идентифи­кация основывается на нарциссическом удовольствии, получаемом от уча­стия в интеллектуальной работе в процессе анализа, где достигается пони­мание (Sterba, 1940, р. 371;курсив наш).

В этом отрывке Штерба близко подходит к пониманию того факта, что идентификация может быть направлена не только на объект, но и на совместную работу. Таким образом, форма вза­имодействия, способная вывести пациента за пределы невроза, сама по себе очень существенна.

Хотя усиленное образование «мы-связей» не лишено в оп­ределенном отношении некоторых проблем (так как оно может иметь оттенок соблазнения или затруднять проявления противо­речий и независимости), тем не менее мы убеждены, что пони­мание психоаналитических правил с точки зрения «стандартной техники» препятствует идентификации с функциями психоана­литика и образованию «мы-связей», как того требовал Штерба. Изначальное единство функций и личности вызывает сложно­сти, которые, с нашей точки зрения, могут быть разрешены в ходе лечения, то есть через идентификацию, ведущую к раз­мышлению над собой. Противоположная попытка, то есть стремление в наибольшей степени сохранить инкогнито и дать пациенту терапевтические функции внеличностно, терпит неуда­чу из-за антропологических и психоаналитически-психогенетиче­ских причин.

Тот факт, что мы вводим какие-то понятия в новый контекст и тем самым придаем им новый смысл, всегда означает, что мы

объясняем пациенту свои взгляды и раскрываем себя как лич­ность, С психоаналитической точки зрения личностная идентич­ность индивида развивается в двух направлениях;изнутри вовне и извне вовнутрь, поэтому возможности внешнего воздействия часто ограниченны, что связано не только с практическими соображени­ями, Мы отвергаем чисто социальное психологическое объясне­ние развития идентичности (извне вовнутрь), хотя определенные положения, как доказывает, например, Лакманн, сильно влияют на наше понимание интерперсонального взаимного отражения.

...Индивид не ощущает самого себя неопосредованным образом. Толь­ко окружение может воспринимать индивида непосредственно, и только окружение дается сознанию прямо. Индивид воспринимает других в соци­альных отношениях. Эти другие даны непосредственно через свое физи­ческое существование. Физическое присутствие других человеческих су­ществ (или, в более общем виде, других) представляет собой поле для вы­ражения их сознательных процессов. Однако, поскольку восприятие дру­гого направлено назад, на него, «индивид отражается в другом человече­ском существе». В социальных отношениях, существующих в повседнев­ном окружении, индивид воспринимает себя через других людей. Способ­ность к отражению во взаимодействиях является для человеческого суще­ства основным условием формирования личностной идентичности (Luckmann, 1979, р. 299).

Такое понимание отражения дает возможность понять фрейдовскую метафору зеркала как опосредованного самоотра­жения (см. т. 1, разд. 8.4),

Тем не менее существует ряд вопросов относительно моди­фицированной метафоры зеркала, которые нельзя не затронуть, даже если ответы на них выходят за рамки случаев, обсуждае­мых в следующих разделах. Форма взаимодействия — терапев­тически полезная и приводящая к изменениям, — понимаемая как «опосредованное самоотражение», является неадекватной и теоретически и практически, так как в это взаимодействие вов­лечены не только восприятия ранее не осознанных «содержа­ний» и связанные с ними эмоции, передающиеся пациенту. От­крытие и вторичное открытие происходят в рамках особой фор­мы взаимодействия, дающей пациенту возможность найти новые отношения к самому себе. То, как психоаналитик относится к бес­сознательному материалу — а это подразумевает его отношение к самому себе и детально было показано Тугендат (Tugendhat, 1979), — становится моделью для процесса трансформации, ко­торый изменяет и отношение пациента к самому себе.