Хотя было проведено множество исследований имплицитной передачи отношений или чувств отдельными каналами, изучение коммуникации чувств или отношений с одновременным использованием двух или более каналов только начинается. Гейтс (Gates, 1927) обнаружила, что дети точнее судили о мимическом, чем о речевом выражении чувств. К сожалению, использованный метод позволил сделать лишь предварительный вывод о том, что различение чувств легче производить на основании мимических, а не вербальных сигналов. Но исследования Левитта (Levitt, 1964) и Зайделя и Меграбяна (Zaidel and Mehrabian, 1969) в чем-то подтвердили результаты Гейтс. В эксперименте Левитта (1964) на кинопленку снимались попытки испытуемых передать шесть эмоций с помощью мимики и голоса, используя нейтральный словесный материал. Расшифровка мимических и голосовых стимулов происходила лишь с той точностью, с какой расшифровывались мимические сигналы по отдельности, и при обоих условиях точность была выше, чем при расшифровке голосовых сигналов по отдельности. Этот результат говорит о том, что при двухканальной, мимически-голосовой коммуникации эмоции мимический канал играет более важную роль в расшифровке всего сообщения, чем голосовой. Результаты Зайделя и Меграбяна с большей определенностью показали, что различия в симпатии более четко передаются мимическими, а не голосовыми средствами.
Вильяме и Сандин (Williams and Sundene, 1965)также изучали свойства двухканальной коммуникации эмоций. Они использовали метод семантического дифференциала (Osgood, Suci. and Tannenbaum, 1957), чтобы получить оценки одной и той же эмоции, передаваемой мимикой, голосом, а также мимикой и голосом вместе. Было обнаружено, что все три способа коммуникации оцениваются на основании трех факторов: общей оценки, социального контроля и активности.
Необходимо отметить, что ни в одном из упомянутых выше исследований не изучались такие двухканальные коммуникации, в которых передаваемая выражением лица эмоция противоречила бы той, что передавалась посредством голоса. Хотя экспериментальных исследований многоканальной коммуникации, произведенных на какой-нибудь конкретной выборке (например, детей или взрослых) было крайне мало, разрабатывались теории, описывающие воздействие подобной коммуникации. Бейтсон, Джексон, Хейли и Викланд (Bateson, Jackson, Haley, and Weakland, 1956) предложили теорию шизофрении, основанную на концепции «двойного принуждения». В соответствии с этой теорией, дезадаптивиые реакции шизофреников являются следствием того, что они часто воспринимают коммуникации, передающие противоречивые отношения. По определению, коммуникация двойного принуждения включает два или больше противоречивых посланий, описывающих отношения, которые, как полагается, должны вызвать у адресата несовместимые реакции. Например, мать просит сына подойти и поцеловать ее, в то же время имплицитно передавая свое безразличие к тому, что она попросила сделать. Считается, что ребенку приходится выбирать, отвечать ли ему на вербальный или невербальный компонент, зная, что в любом случае его реакция вызовет отпор. Предполагается, что те, кто часто получают послания двойного принуждения, сами научаются отвечать такими же посланиями. В рассмотренном примере ребенок может ответить: «Я не могу подойти, потому что у меня болит нога» или «Я не могу подойти, потому что Треп меня держит», больная нога и Треп (несуществующий приятель) это плоды его воображения.
Хотя высказывалось мнение, что коммуникация двойного принуждения приводит к развитию дезадаптивных паттернов межличностного взаимодействия, Хейли (Haley, 1963) также предположил, что большинство психотерапевтических процессов можно понять, исходя из парадигмы выгодности двойного принуждения. Его идея заключалась в том, что приносящее выгоду двойное принуждение с успехом можно использовать, чтобы исключить связанную с симптомом вторичную выгоду, а, следовательно, избавиться и от самого симптома.
Вышеизложенные положения можно частично прояснить, исследовав способы расшифровки многоканальной коммуникации отношений.