Вот, например, как выглядит призыв Б. Ф. Ломова к системной интеграции психологического знания. Вначале он предлагает отказаться в психологии от причинного объяснения, предполагая, по-видимому, что существует какой-то иной, не известный классическим естественным паукам тип причинно-следственных связей: «Стремление представить причины и следствия в виде одномерной цепочки... уже не может удовлетворить современную психологическую науку.
Накапливаемые в пей данные убедительно показывают, что в действительности дело обстоит намного сложнее... Детерминация реально выступает как многоплановая, многоуровневая, многомерная, включающая явления разных (многих) порядков, т. е. как системная», (с. 98—99). Но при этом — «к сожалению», как добавляет Ломов, — в психологии еще не разработаны критерии выделения уровней психики (с. 96);«к сожалению», еще не разработан вопрос о разных порядках психических свойств (с. 97) и т. д. А ведь даже для разработки концепции, «раскрывающей систему психологических свойств различных порядков, основания каждого из них и их соотношения», уже необходима кооперация психологин с «физиологией, генетикой, вообще с биологией человека, с одной стороны, и с общественными науками — с другой» (с. 98). Вот только на таком пути, рассматривая все явления со всех сторон, утверждает Ломов, возможен подлинный синтез.
Как обстоит в действительности дело с причинно-следственными связями в психической деятельности — сегодня неизвестно никому. Вообще выбор причины из бесконечного числа условий, необходимых для существования объясняемого явления, определяется не какими-то объективными процессами природы, а, как не подчеркивает В. Я. Перминов, «сугубо прагматическими соображениями», т. е. пользой данного выбора для практической деятельности или теоретического исследования. Если у нас нет хорошей теории, то у нас нет оснований для выбора. Данные, накопленные историей психологии, говорят только о том, что хорошей теории нет и никогда не было. Экспериментальные данные, на которые, по-видимому, ссылается Б. Ф. Ломов, вне практического или теоретического осмысления сами по себе вообще ни о чем не говорят. Требование рассматривать изучаемое явление сразу со всех сторон (когда даже число этих сторон неизвестно) вряд ли плодотворно. Как заметил Ф. Энгельс, если бы мы попытались объяснить все свойства столь простого предмета, как стручок гороха, то «нам пришлось бы проследить уже больше каузальных связей, чем сколько их могли бы изучить все ботаники на свете1». В итоге Б. Ф. Ломов рисует такую картину психологии, где все не просто сложно, а гораздо сложнее, где даже не известно, что известно, где одной психологии вообще не справится. В такой картине, к сожалению, пет места для психологической теории.
Если же кто-нибудь из психологов — сейчас неважно, насколько удачно — попытается подойти к многообразию психического «односторонне», т. е. по крайней мере с надеждой па теоретическую концепцию, ему немедленно укажут на бессмысленность такой попытки. Вот, например, как К. А. АбульхановаСлавская критикует «так называемый деятельностный подход», восходящий к А. II. Леонтьеву: «Он опирается на упрощенные, статичные и объедненные схемы, которые никак не могут охватить реального многообразия и диалектики развития предмета психологии» (с. 325). В этом подходе, по ее мнению, нивелированы существенные особенности, отождествлены разные качества, не отражена вся сложность, не раскрыто множество проходов и т. п. — в общем, все «неразрешимо запутано» (с. 97).
Абульханова-Славская отвергает не просто концепцию Леонтьева — приведенная критика универсально направлена против любой научной теории. Все теории упрощают реальность, не имея возможности охватить все многообразие, все вазимосвязи и всю сложность. Очень точно и остроумно определяет науку как карикатуру на действительность, которая намеренно выпячивает, подчеркивает отдельные черты, заведомо пренебрегая другими.
Разве, например, гелиоцентрическая система Коперника — не «упрощенные, статичные и обедненные схемы, которые никак не могут охватить реального многообразия и диалектики развития предмета»? С равным успехом этот же текст Абульхановой-Славской может быть отнесен к теориям Менделеева и Эйнштейна, Вегенера и Шерринггона — в общем, к любой теории.
Пренебрежение теорией, отказ от нее является, как кажется, неотъемлемым элементом сегодняшней парадигмы в психологии. Теории, конечно, создаются. Но обычно они направлены на поиск все более мелких и не зависимых друг от друга компонентов психической деятельности, в общем, в сторону усложнения целостной картины психической реальности. Отсутствие единой психологической теории не позволяет из внутри-психологических соображений оцепить, какие из существующих проблем являются фундаментальными, а какие носят частный характер. Картина в целом оказывается принципиально фрагментарной.