Если осознание хода познавательного процесса хоть как-то влияет на его результат (в противном случае осознание превращается в нечто эфемерное и ненужное), то оба по-разному идущих познавательных процесса не могут одновременно осознаваться, иначе они будут зависимыми. Поскольку, следовательно, осознается только один процесс, то совпадение полученных результатов (как это совпадение дано сознанию — другой вопрос, обсуждаемый в следующей главе) должно восприниматься как неожиданность, инсайт, озарение и т. д. Может быть с этим рассуждением связан и тот всем известный (введенный в психологию по меньшей мере со времен У. Джемса) субъективный факт, что сознание течет единым непрерывным потоком, не умея быть параллельным и множественным?
История науки дает косвенное подтверждение сделанного предположения. Почти все научные открытия (и отнюдь не только с применением математики) субъективно неожиданны, непредсказуемы, обладают поражающей методологов внезапностью, когда открытие, как «вспышка молнии», вдруг освещает трудную проблему.
Внезапность открытия вызывает даже у своего создателя чувство отстранённости, непричастности к собственному открытию, так как он сам не знает, как оно возникло. Исследователь переживает чувство своеобразного раздвоения. В нем как бы появляется «второе Я», которое становится носителем непонятно откуда взявшейся великой идеи. Если ученый религиозен, то он воспринимает открытие как снизошедшее на него божественное откровение. Наверное поэтому Декарт, когда ему пришла в голову идея аналитической геометрии, пал на колени и стал молиться. Ученый с позитивистской ориентацией также оправдывает свою кажущуюся непричастность к открытию, но уже некоей «счастливой случайностью». И склонен даже, как например Б. Скиннер, возводить случаи и везение в ранг методологического принципа открытия.
Однако будем заранее честны — подобные эмпирические подтверждения заведомо включены в принятую рационалистскую схему рассуждений, а следовательно, зависимы от нее. Более глубокие и принципиально независимые основания следует искать в никак не связанных с процессом научного открытия психологических исследованиях. Ведь для психологии познания тезис о необходимости существования независимых путей (способов, контуров) познавательной деятельности имеет чрезвычайное значение. Он предполагает, что результат любого психического процесса, если субъект стремится оценить его достоверность, должен быть получен разными и независимыми способами. Не в этом ли — сразу напрашивается аналогия — необходимость существования функциональной ассимметрии полушарий мозга? Не потому ли любому мыслящему устройству приписывается диалогическая, «как минимум»2, структура?