Мы привели эту длинную выдержку потому, что в ней подчеркнуты тенденции, во многом повлиявшие на всю современную постановку проблемы «бессознательного». Мы не хотели бы сейчас обсуждать вопрос о степени обоснованности и плодотворности этих тенденций. В непосредственно интересующем нас сейчас аспекте важно обратить внимание лишь на одну специфическую особенность этого подхода, которая понимается многими его сторонниками как его важное преимущество: на создаваемую им возможность детерминистически объяснять формирование целесообразного, «разумного» поведения материальной системы.
(возникновение реакций адекватного выбора, избегания и т. п.), вопреки тому, что анализ остается замкнутым в рамках чисто физических, логико-математических и физиологических категорий, т. е. полностью исключает апелляцию к представлению о «сознании».
Можно с уверенностью сказать, что весь пафос таких исследований, как анализ возможностей образования понятий автоматами, проведенный МасКау [106, стр. 306—325], как первые работы Kleene, посвященные изучению процессов, происходящих в нейронных сетях [106, стр. 15—67], как изучение возможностей синтеза на основе вероятностной логики надежных организмов из ненадежных компонентов, выполненное von Neumann [106, стр. 68—139];таких теперь уже представляющихся отчасти устаревшими построений, как схемы «усилителя мыслительных способностей» Ashby [106, стр. 281—305] и машины «условной вероятности» Uttley [106, стр. 352—361] и т. д., заключался главным образом в том, чтобы понять избирательный характер реакций и проявления наиболее сложных форм интеграции как функцию определенной пространственно-временной структуры материальных процессов, чтобы связать идеи селекции и переработки возбуждений с закономерностями математической логики, представления которой могут быть выражены в виде электрических или идеализированных логических схем. В дальнейшем эта тенденция проникла уже непосредственно в учение о конкретных физиологических механизмах работы мозга, вынуждая многих исследователей затрачивать огромные усилия на анализ нейродинамических эффектов, наблюдаемых при определенном типе организации клеточных ансамблей.
Мы не можем сейчас задерживаться на деталях этого в высшей степени характерного для нашего времени направления мысли. Для нас важно сейчас только то, что во всех случаях, изучались ли заведомо искусственные нейронные схемы с жестко детерминированными связями (McCulloch и Pitts [106, стр. 362—384]) или с вероятностным характером детерминизма (Rapoport [228], Shimbel [245], Beurle [114]);анализировались ли нейронные сети, о которых можно было предполагать, что они более или менее близки по общему плану строения к формам ветвлений реальных (мозговых путей (Fessard [243, стр. 81—99],:Scheibel, Scheihel{236]) или проводились исследования, основывающиеся на так называемых гистономическпх данных, т. е. на математически формулируемых закономерностях строения и взаимного расположения клеток в реальном нейропиле (Sholl [246], Bok [115], — во всех этих случаях конечная задача оставалась по существу одной и той же: понять особенности движения и переработки импульсных потоков, которые, завися от организации нервных путей, определяют в свою очередь более сложные формы нервной интеграции и приспособительное реагирование в целом. В своей общей форме эта задача была наиболее четко сформулирована недавно.