Открытие, как было ранее высказано, является результатом совпадения разных, например рационального и эмпирического, путей познания. Однако результаты работы столь разных контуров познания не могут быть абсолютно тождественны. Они как бы выражены на разных языках, они идентичны лишь с точностью до перевода. Когда такое совпадение все же обнаруживается, то происходит перевод результатов работы одного контура на результаты работы другого, который принципиально не меняет содержание сознания, но по существу производит смену взгляда.
Соединив вместе два разных пути познания, открытие позволяет осознать ранее принципиально недоступный для сознания язык описания известных явлений и объектов. Тем самым открытие дает сознанию («открывает») возможность проведения совершенно новых процедур обоснования, создания нового защитного пояса гипотез, включения в новую объяснительную систему и т. д.
Изложенный в этом разделе подход к процессам научного открытия и обоснования, по моему мнению, весьма важен для психологии познания. Некоторые следствия мы рассмотрим в следующей главе. Пока же ограничимся только одним. Для обеспечения независимости двух разных путей познания, как уже говорилось, необходимо, чтобы ход познания в одном контуре был скрыт от другого. При этом, если переработка информации в одном контуре доступна сознанию, то переработка информации в другом контуре должна быть с необходимостью выведена из сознания. Тем самым целый пласт информационных преобразований, осуществляемых когнитивными механизмами, вытесняется из сознания. В духе первой главы вполне можно сказать, что эти преобразования негативно выбираются. Такое представление впервые приближает нас, пусть пока еще очень робко, к пониманию смысла феномена негативного выбора.
Завершая в целом рассмотрение процесса обоснования, укажем еще на один его существенный аспект, который, разумеется, всегда подразумевается, но в явном виде не был высказан. Хотя самые яркие страницы истории науки — это страницы, посвященные открытиям, но в контексте открытия ученый выступает скорее как поэт, чем как труженик науки. Внезапное и неожиданное подтверждение своих замыслов, возникающее в момент открытия, вызывает эмоциональное состояние, которое, по мнению А. Эйнштейна, «напоминает религиозный экстаз или влюбленность: непрерывная активность возникает не преднамеренно и не по программе, а в силу естественной необходимости».[67] Методологические правила и мировоззренческие позиции влияют на ученого, со-
Ёершающего открытие, но, конечно, никоим образом оное не определяют. Этап обоснования в этом отношении разительно отличается от этапа открытия.
В процессе обоснования ученый — прежде всего функционер, защищающий честь науки от неправомерных и ненаучных посягательств, сторонник предписанных норм и традиций. На этапе обоснования открытие «закрывается». То, что ученому стало ясно в момент открытия, приобретает теперь и для других членов научного сообщества иллюзию очевидности. Не принято обвинять ученого, что он не совершил открытия. Но если ученый некорректно обосновал свои идеи, ему не избежать насмешек современников, пусть даже будущие поколения и могут помнить его веками. Умение правильно обосновывать — главное профессиональное требование в науке. Не случайно ведь только «сильным мира науки», авторитету которых уже ничего не грозит, позволительно публично высказывать не обоснованные по всем правилам предположения.
Этап обоснования нужен не только и не столько самому ученому, который решает на этом этапе волнующие его головоломки, сколько научному сообществу, члены которого отнюдь не пережили будоражещее чувство открытия и которым еще предстоит понять, что собственно было открыто. Поэтому, обосновывая, ученый стремится заставить других признать полученный им результат. На первый план выступает форма убеждения ученого мира в истинности найденного. Обоснование тем самым выступает как важнейший способ научной коммуникации. Ученый, испытав состояние открытия, уже как бы «знает истину», хотя мелочи ему еще предстоит доработать, доосознать. Но он обязан донести эту истину до других. Поэтому, несмотря на весьма отдаленную связь обоснованности эмпирического феномена с его истинностью, все же без обоснования этот феномен не может быть принят научным сообществом.