Любая наука на стадии кризиса сталкивается с не поддающейся объяснению аномалией. Самой мучительной загадкой для психологии является проблема сознания. Не удается найти ответ на вопрос: что такое сознание? Проблема выглядит неразрешимой, ибо объяснение призвано делать непонятное очевидным, но так как все, что дано сознанию, — это как раз и есть искомое очевидное, то потому любые объяснения способны лишь превратить это очевидное во что-то менее понятное. К тому же сам термин «сознание» используется в разных науках (в физиологии, в психологии, в философии) в весьма разных смыслах, да и в одной психологии он употребляется по меньшей мере в трех разных значениях. Обсуждаются неудачные попытки разгадки проблемы сознания (концепция А. Н. Леонтьева и др.). Вывод: сознание как теоретический конструкт принципиально не наблюдаемо.
«Центральную тайну человеческой психики, перед которой остановилось научно-психологическое исследование, составляло уже само существование внутренних психических явлений, самый факт представленности субъекту картины мира», — писал А. Н. Леонтьев. Сам он считал, что эта тайна им разгадана, хотя она и «остается нераскрытой в современной психологии». Однако, если результат психологического исследования оказывается связанным с принятием той или иной философской позиции, то, исходя из сказанного выше, конкретно-научное содержание этого исследования должно содержать внутренний порок. Философская позиция может вдохновить исследователя, но конкретный результат исследования должен приниматься на основании внутринаучных к р и т е р и е в о ц е н к и и — в противном случае перед нами не научная концепция, а нечто другое. На основании внутринаучных критериев, даже не будучи христианами, мы способны понять научное творчество таких глубоких мистиков, как Б. Паскаль, И. Кеплер или И. Ньютон.
Тем не менее А. Н. Леонтьев точно сформулировал принципиальную аномалию психологической науки: сознание как психологическое явление есть данный каждому непосредственно эмпирически очевидный феномен, но сам факт его существования не имеет торетического объяснения. А так как А. Н. Леонтьев является едва ли не единственным психологом в мире, заявившим, что он разгадал эту тайну, посмотрим вначале на его решение этой аномалии.
Согласно Леонтьеву, в структуре человеческой деятельности есть «совершенно определенное структурное место», которое занимает сознание как «актуально осознаваемое», «презентирующееся Субъекту» содержание. Это место — цель какого-нибудь частного действия. Сходный взгляд высказывался, кстати, и некоторыми когнитивистами3. К сожалению, однако, однозначно связать феномен сознания с наличием представления о цели не удается. Так, поведение животных целенаправленно, а у них — считает Леонтьев — нет сознания. Более того, как заметил в этой связи Ф. ДжонсонЛэрд, формально представление о цели можно приписать даже регулятору парового котла опопительной системы4. Таким образом, объяснение феномена сознания как того, что занимает структурное место цели, оказывается недостаточным.
Это понимает и А. Н. Леонтьев. Но здесь вступает в силу «философский принцип». Леонтьев дополняет исходную идею определяющей ролью труда в антропогенезе и полагает, что тем самым задача решена: «Историческая необходимость... презентированности психического образа субъекту возникает лишь при переходе от приспособительской деятельности животных к специфической для человека производственной, трудовой деятельности. Продукт, к которому теперь стремится деятельность, актуально еще не существует. Поэтому он может регулировать деятельность лишь в том случае, если он предоставлен для субъекта в такой форме, которая позволяет сопоставить его с исходным материалом (предметом труда) и его промежуточными преобразованиями.
Итак, указано «структурное» место сознания в когнитивном механизме человека — цель действия. Трудовая деятельность, по определению, есть деятельность с предметом труда, поэтому это предметная деятельность. «Само психическое отражение, сознание, — решает проблему А. Н. Леонтьев, — порождается предметной Деятельностью субъекта6». Мол, как только указанное для сознания место наполнится новым — трудовым, сиречь предметным — содержанием, так сразу и возникнет сознание.
Критики концепции А. Н. Леонтьева (К. А. Абульханова — Славская, А. В. Брушлинский, Б. Ф. Ломов и др.) недоумевают: где же это видано, чтобы предметная деятельность возникала до психики, до сознания? Сторонники пытаются найти приемлемый ответ на этот вопрос. Однако, думается, для самого Леонтьева в этом нет никакой проблемы. Его концепция приобрела столь общефилософскую окраску, что никакие эмпирические аргументы не могут ее ни подтвердить, ни опровергнуть. Ну, действительно, а как это можно эмпирически увидеть, что предметная деятельность до сознания невозможна? Внеэмпирическая же критика также несерьезна, потому что, должен был полагать Леонтьев.
Можно, например, сказать, что концепция Леонтьева лишь переформулирует проблему. Действительно, вопрос о причине возникновения сознания может ставиться как вопрос о причине возникновения труда. Б. Ф. Поршнев прямо и очень эмоционально объединяет эти проблемы: «Почему, почему, почему, вопиет наука, человек научился мыслить, или изготовлять орудия, или трудиться?».
Однако в концепции Леонтьева вопрос о причинах начала трудовой деятельности может не ставиться, и в этом нет никакого методологического порока. Все естественные науки вводят какие-то причины и не знают ответа на вопрос о причинах этих причин — ввел, например, Ньютон понятие гравитации, и оно оказалось вполне научным и полезным, хотя природа и причины гравитации по существу еще до сих пор не известны.