Данный процесс протекает под определяющим влиянием бурного роста тела и формирования физической половозрелости. Это в решающей степени способствует тому, что все идентификации и все гарантии, на которые раньше можно было положиться, ставятся теперь под сомнение (Erikson 1970, 106). В этот период психосоциального вакуума, потрясений и потери всех приобретенных до сих пор гарантий подросток «в первую очередь занят тем, чтобы укрепить свою социальную роль. Иногда болезненным, зачастую причудливым образом он пытается разобраться в том, как он, в сравнении со своим собственным самоощущением, выглядит в глазах других и как он может совместить свои ранее сформировавшиеся роли и умения с новыми жизненными образцами и идеалами» (там же).
Следовательно, речь идет об интеграции выработанных в предыдущие фазы идентификаций с возникающими теперь социальными ролями с точки зрения реализации желаний в будущем Такая интеграция, согласно Эриксону, является предварительным условием возникновения чувства «Я-идентичности».
«Интеграция, происходящая в форме Я-идентичности, есть нечто большее, чем сумма детских идентификаций. Это — внутренний капитал, накопленный ранее в опыте следующих друг за другом стадий развития, когда успешная идентификация вела к успешной ориентации базальных влечений индивида на его таланты и способности» (там же, 107),
Достижение, которого должен добиться подросток на этом этапе развития, Лидц описывает следующим образом. Он должен «обрести Я-идентичность, идентичность с самим собой как самостоятельным человеком, который не есть просто чей-либо сын или дочь;Я-идентичность в смысле самостоя телы й ой, индивидуальной стабильности поведения, которая позволяет другим настроиться в своих ожиданиях на специфические реакции и способы поведения. Молодой человек должен для себя ответить на вопрос, кто он есть, чтобы и другие знали, кого они видят перед собой».
Такая «необходимость овладения и управления сексуальными импульсами требует перестройки Сверх-Я» (там же, 424). Привитые ребенку родителями или воспитателями нормы поведения, ставшие достояниел* его совести, отныне должны «восприниматься и пониматься не столько как требуемые извне, сколько как собственные нормы, то есть они должны все более интернализироваться, и, если говорить о требованиях к поведению, они должны действовать скорее как функции Я, а не как приказы Сверх-Я» (там же).
Подытоживая, Лидц говорит: глубинную перестройку личности подростка надо «понимать как необходимое следствие возрастания силы сексуальных импульсов, как следствие ставших доступными Я новых интеллектуальных возможностей, но и Kali следствие изменений и преобразований функции Сверх-Я, а также новых возможностей ориентации на идеалы и идеологии. Внутренние конфликты между более интенсивными побуждениями,«сходящими от Оно, и Сверх-Я порождают страх, поскольку Я в определенном смысле оказывается между ними, а потому возникает необходимость в защитных реакциях, то есть в новых формах защиты» (там же, 425).
Если, однако, такие внутренние конфликты столь велики, что юноша не способен справиться с ними, а социально приемлемые формы защиты недостаточно развиты или вообще отсутствуют, то нередко это приводит к криминальным или психотическим эпизодам. Эти подростки оставляют школу или работу, уходят из дома, бродяжничают или впадают в такое настроение, когда к ним нельзя подступиться (Erikson 1970,110).